В условиях непрерывного потока изображений чтение все чаще воспринимается как практика сопротивления ускорению и поверхностности восприятия. В своем эссе для Tamyr Journal поэт Иван Бекетов рассуждает о том, почему литература остается важным инструментом для художника, работающего с памятью, временем и сложностью современного опыта.
Меня попросили написать несколько коротких текстов отвечающих на вопрос зачем художнику читать сегодня? Можно начать с простого: чтение это способ выйти за границы банального. Потому что художник сегодня работает не только с материалами (краска, дерево, пространство, музыка и др) но в первую очередь с мышлением и памятью. Глубже со временем и его производными. Чтение это больше не накопление знаний. Книга (или текст) сегодня одно из немногих пространств, где человек способен находиться внутри длительности времени.
Текст как способ замедления времени для тренировки внимания
Мне кажется внимание это главный художественный материал сегодня. Внимание — это оптика. Чтение — это метод работы с ней. Книги — инструменты прокачки способов видеть. Мы живем в эпоху готовых образов. Любой визуальный жест уже был кем-то сделан. Любая композиция уже встречалась. Поэтому вопрос искусства все меньше связан с тем, что показать и все больше с тем, почему это показывается. То есть возникает вопрос формы необходимости. Это чисто философский вопрос, ответ на который редко находится внутри самого искусства. Скорее в индивидуальном опыте. И как раз книги как хранилища индивидуального опыта помогают найти не форму, а необходимость формы. Читая художник постепенно обнаруживает, что он работает не с холстом и не с объектами, а с теми же вопросами что и поэт, философ и мыслитель. Это важно. История, антропология, поэзия, это те территории где веками человечество пыталось понять собственное существование.
Что такое время? Что такое память? Что остается после человека? Почему одни вещи исчезают а другие переживают столетия? Что связывает красоту и утрату? Что такое дом? Что такое образ, символ, миф? Что такое форма? Вечные вопросы.
Вопрос о том, зачем художнику читать книги на первый взгляд кажется странным
На протяжении столетий связь между искусством и литературой воспринималась как нечто само собой разумеющиеся. Художники читали Данте и Овидия, Шекспира и Сервантеса, Бодлера и Достоевского. Литература служила источником сюжетов, образов, символов и культурных кодов. Однако в начале двадцать первого века этот вопрос приобретает новую актуальность. Причина в том, что изменился сам статус изображения или изображаемого. Как известно на протяжении большей части человеческой истории изображение было дефицитом. Человек видел ограниченное количество картин, скульптур, архитектурных ансамблей. Встреча с произведениями искусства была событием. Сегодня ситуация радикально иная. Мы живем внутри беспрецедентного визуального избытка. Каждый день через экраны проходят тысячи изображений. Парадоксально но именно из-за этого момент чтения становится для художника важнее, чем когда либо прежде. Проблема современного искусства состоит не в недостатке изображений, а в недостатке глубины смысловых структур, способных организовать этот визуальный поток.
Необходимо немного откатиться назад. В конце двадцатого века философы и теоретики культуры начали описывать ситуацию, в которой человек сталкивается не с реальностью как таковой, а с бесконечным производством знаков. Симулякры, медиа реальность, информационные потоки, виртуальные пространства — все это из теории перетекло в нашу с вами повседневность. Изображение перестало быть окном в мир (оно стало как бы самостоятельной средой существования). В этих условиях художник оказывается перед новым вызовом. Если раньше искусство стремилось создавать изображение, то сегодня оно вынуждено думать о том, какой механизм их создания использовать. Именно здесь литература приобретает свое (новое-старое) значение. Она как бы переоткрывается в своей значимости в новых условиях. И нам снова необходимо говорить о времени. Литература представляет собой одну из последних культурных практик основанных на длительности. Чтение требует времени. Оно требует последовательности. Оно требует способности удерживать внимание на протяжении десятков (боюсь писать сотен) страниц. В эпоху листинга это становится все труднее. Поэтому художник сталкивается не столько с кризисом техники, сколько с кризисом внимания (кажется, что я способен быстро производить изображение, но все реже способен долго смотреть на мир). И тут важно сказать, что чтобы не происходило, но одно остается неизменным: любое серьезное искусство начинается с длительного взгляда.
Я литературный человек, поэтому мне придется сказать и привести примеры. Когда Марсель Пруст описывает вкус печенья мадлен, когда Вирджиния Вулф фиксирует движение света по стене комнаты, когда Вальтер Беньямин анализирует фигуру фланёра, они совершают действие чрезвычайно важное для художника, они возвращают человеческому опыту утраченную плотность времени. Тут чтение и становится тренировкой восприятия. Тренировкой оптики. То есть мы в моменте учимся видеть не объект, а процесс. Не событие, а его разворачивание во времени. Не форму, а условие ее возникновения. Это и есть необходимость. Поэтому книги сегодня нужны художнику не как источник сюжетов, а как инструмент развития внимания.
Но есть и более глубокая причина. Последние десятилетия в литературе и искусстве характеризуются постепенным отказом от идеи автономного произведения. Все чаще произведение понимается как сеть отношений, как система связей, как пространство взаимодействия различных голосов и групп, культур и исторических пластов. Эта тенденция наметилась в литературе раньше чем в визуальном искусстве. Романы Салмана Рушди, Умберто Эко, Орхана Памука, Зэди Смит или Роберто Болонье (имена взяты навскидку) строятся не как линейные повествования, а как сложные структуры пересекающихся дискурсов. Аналогичные процессы происходят в визуальном искусстве. Выставка становится исследованием, архивом, антропологическим и философским высказыванием. То есть художник больше не может опираться исключительно на визуальную компетенцию. Он работает теперь в пространстве истории, политики, памяти, экологии, технологий, урбанистики, постколониальной теории, гендерных исследований, медиа археологии и множество другое. То есть художник теперь исследователь. Для него характерен переход от производства объектов к производству смысловых ситуаций. И произведение теперь существует как вопрос, а не как ответ. Парадокс в том что этот самый вопрос невозможно сформулировать без языка. Именно тут обнаруживается или находится зазор или связь между чтением и художественной практикой. Язык, помимо того что является средством описания мира (мы видим только то что смогли назвать), он в первую очередь является инструментом мышления. Мы думаем посредством понятий, метафор, нарративов и концептов. Поэтому чем богаче языковой опыт художника, тем сложнее его способность видеть реальность.
В этом смысле чтение расширяет не кругозор, а саму структуру восприятия. Фокус оптики. Борхес помогает увидеть бесконечность в библиотеке как структуре. Абэ — метафизику в бытовом пространстве. Барт — множественность смыслов внутри текста. Делез — различия внутри повторения. Бергер — идеологию внутри взгляда. Каждая книга создает новый опыт организации реальности. В результате мы получаем доступ не к набору знаний, а к множеству оптик. Это очень важно. Особенно сегодня, когда культуры переживают кризис мировоззрений в среде конкурирующих нарративов. Опять же, если модернизм еще надеялся обнаружить универсальный язык искусства, то сегодня культура и художник в ней живут в режиме множественности, пересекающихся историй и различных режимов истины. В подобных условиях невозможно опираться на готовые ответы. Необходимо развивать способность существовать внутри этой сложности. Именно этому учит чтение и литература. Она показывает, что человеческий опыт не сводится к лозунгам и готовым схемам. Хорошая книга не упрощает мир, она приоткрывает его многозначность и делает его более понятным.
Вопрос не в том сколько читать, но скорее что
Наша цивилизация началась как цивилизация текста и продолжается как цивилизация артикуляции. Настоящее — это один длинный промт если угодно. Будущее это то что ты написал — повторяю я всегда. Подробнее об авторах, которых я посоветовал бы, поговорим во второй части.